захотелось выбросить cтарое.
 заполнить более содержательным и отчётливым новым.
 стать Дилетантом реальности.
 в[любить]cя. стать любимым.
 потратить на эпистолярность ощущений и эмоций происходящего бессоные ночи.
 под[жечь] время.
 продлить ангажемент  материальной данности.
 злить её предоставленным юностью идеализмом.
 двумя словами: добро пожаловать.

Да, совсем себе типичный Новый год. Ничего примечательного.

Накануне Актриса сообщила, что ей, конечно же, будет плохо без него, но так складываются обстоятельства, что они не могут быть в новогоднюю ночь вместе. Ничему уже не удивляясь (поскольку всегда привык предугадывать подобные, как он их про себя называл, «побеги» с её стороны), Дилетант выслушивал эти «оправдания обстоятельств» с лёгкой, присущей ему в таких ситуациях, улыбкой безысходности, и на ум не приходило ничего, кроме разрешительного (всегда разрешительного) «хорошо». Он отлично знал, что, скажи он обратное, она всё равно сбежит, но это будет уже наперекор ему, назло. Держать же её силой всегда казалось ему чем-то унизительным и бесполезным.

Будучи в очередной раз разменянным ею на что-то (по его мнению) более мелкое, он вёл себя комично и по-детски, чтобы хоть как-то держаться. Это давало Актрисе полное право беззлобно подшучивать над ним, попутно придумывая всё более нелепые прозвища, которые прицельно точно характеризовали его внешнее сиюминутное состояние. Улыбаясь, он силился скрыть то, что творилось у него внутри: там, в анемичной части души, где совсем холодно, пиетет одиночества был, как всегда, не нарушаем.

Дилетант жалел и понимал сейчас только себя, эгоистично отказывая в этом как самой Актрисе, так и её постоянному окружению, с которым она и должна была провести предстоящий праздник. И он тут же представил её пьяной и невнятно говорящей, пошло танцующей под какую-нибудь попсовую мелодию со своим талантливым Другом-pede (этим курчавым блондином-красавцем, с уже слегка тронутым алкоголизмом лицом и узкими, будто кошачьими, глазами цвета корицы). «Я не верю, что ты можешь спать с ним!» – шипел блондин сотней рассерженных мамб, когда она не решалась рассказать, что уже давно… с Дилетантом.

Было время, когда и первый, и второй неплохо ладили, казались интересными друг другу.  И всё бы шло хорошо, если бы этот pede не захотел подчинить себе такого хорошенького мальчика, как Дилетант, который наотрез отказал ему, будучи чересчур свободным и преданным своим  жизненным принципам. А спустя еще какое-то время – и влюбленным в безумную и безбашенную Актрису, всецело и полностью принадлежавшую тогда этому «Кучерявому Демону», как она его про себя называла. Поэтому нынешняя ненависть оппонента ничуть не трогала Дилетанта, а скорее забавляла его, вызывая лишь сострадание и… раздражение, поскольку Актриса поддавалась на «дружеские» провокации, к которым теперь добавился и этот Новый год.

         К слову сказать, весь этот калейдоскоп мыслей и воспоминаний накрыл Дилетанта, когда он полулежал на коленях сосредоточенной на выборе десерта Актрисы, утопая в мягком, внушительном (цвета жёлтой кожи) диване тихого и уютного кафе «LONDON», которое было выбрано для сегодняшней встречи.

В который раз изучив меню, Актриса  тут же начинала листать его заново, делая вид, что её больше интересует цена красного даржилинга, нежели то, что Новый год они проведут порознь. И все же чувствовалось, что она тоже страдает. Он угадывал это в уголках ее тонких губ, приспущенных, будто траурные флаги. Губ, которые на её бледном лице смотрелись, словно силуэт летящей по небу чайки – по-птичьему красивый. Её редкие нейтральные фразы окрашивались извинительными оттенками; миниатюрные (словно у маленькой девочки) руки от волнения мёрзли даже в теплом кафе. Одни лишь глаза, обрамлённые овалом лица с кокетливой ямочкой на волевом подбородке и двумя золотыми каскадами волос (она расчёсывала их на пробор), по обе стороны стекающими с этого овала, казалось, разговаривали с его лазуритными и от усталости припухшими глазами. Они, эти всевидящие зеркала души, вероятно, уже давно всё между собой решили. Именно поэтому Дилетант и смотрел на Актрису, лёжа на совсем ещё девичьих коленях, так нежно – со всей теплотой и любовью, на которую было способно в ту минуту его сердце.

         По-мальчишески стриженная официантка в чёрном фартуке принесла кофе и десерт. Подкурив у услужливой зажигалки, Дилетант  подумал, что убежать у него уже не получится. На это нашлось, по крайней мере, две веские причины:  он сейчас слишком слаб и слишком влюблён...

Декоративные фиалки, которые, казалось, были пририсованы чем-то фиолетовым к почти уже январскому подоконнику, выглядели несколько неестественно и грустно на фоне заснеженного, глубоко вечернего окна...

                        ***
В тот вечер я стоял, смеряя взглядом
Свои поношенные временем кроссовки.
Друзья-актёры, оказавшиеся рядом,
Непроизвольно разыграли роль массовки.
Они курили, говорили про кино,
С претенциозностью изысканных гурманов
Тянули вина из пластмассовых стаканов:
Кто каберне, кто савиньён, а кто мерло.
А я смотрел, соскальзывая пеплом,
На землю, выбитую тяжестью машин,
Бесчеловечностью всегда спешащих шин,
И уповая на тебя, надежды теплил.

 Тщетно...

Вся молчаливая, не женщина - вопрос,
Терзая кнопки на мобильном телефоне,
Себя ты прятала углом (как при погоне,
Когда шпионам утирают-таки нос),
Звонила лишним, но ответ не находила -
В столь поздний час они плевали в душу всем...
"Пальто же тонкое, простудится совсем",-
Подумал я, когда ты тихо уходила...
Потом как сон: большой салон, обитый кожей,
Случайно-третий за рулём - его авто,
Красноречивость тёплых рук почти до дрожи
Меня доводит... никогда так и никто
Не подчинял себе мой каменный затылок.
Вся строгость плеч была подчёркнуто-видна...
Момент касания казался слишком зыбок,
Чтоб расплескать его по глупости до дна...

 P/S:

Мы были беженцы... мы спали на полу...
Я укрывал тебя собою... ты шутила...
Слепая ночь, слегка робея, поглотила
Два наших профиля, смелеющих в углу...

актриса не давала дилетанту своих записей. только дразнила. ему случалось натыкаться на них в её всё вместительной сумочке, и это его откровенно злило. он требовал их немедленно – актриса тут же захлопывала «сумчатый» замок, который был возможен только если на дамских сумках 18-го века, щемя ему пальцы, и начинала глупо врать. причём неуместная ложь в данной ситуации – это её собственное поведенческое введение; ведь и он, и она знали, кто в этих тетрадях укрывается.

дилетант был из тех, кто выкрал бы эти страницы с прошлым  любой ценой, вместе с тем не прочитав и строчки – для него объективно - важной казалась возможность контроля этого самого  прошлого, донимавшего его столь продолжительное время. только прошлого – не актрисы. её он мог лишь любить и желать: похотливо, нежно, страстно, всеобъемлюще, со всей силой своего ветвисто-сосудистого сердца. ежеминутно. перманентно. хронически .

порой ему казалось, что и это умение каким-либо образом оказывается спрятанным: где-то на недоступных для аквалангистов его сознания глубинах. и когда оно пропадало, то он знал, что сегодня она напьётся и будет звонить ему, запинаясь. и она всегда звонила.

ему за подобное с её стороны поведение было стыдно. за неё тоже. ведь дилетант до сих пор думал, что он очень возвышенный и хорошо воспитанный молодой человек, что актриса такая же – просто она про это забыла. но из них двоих всеми вышеперечисленными качественными свойствами обладала скорее актриса, потому что она никогда не лгала себе. дилетант же, напротив,  обманывал всех и всегда, не делая исключения даже для собственной персоны.

в последнее время он много курил, а она мало пила – тоесть оба были вполне себе приличными людьми. дилетант даже  достал однажды билеты  в театр  - для обоих это показалось тогда странным и неуместным. и если во время представления актриса могла хоть как-то отвлечься на постановку, сохраняя хладнокровность, то дилетанту, глядя на её задумчивый профиль, хотелось лишь одного: прилюдного, громкого секса.

всегда хотелось.